— Когда я увидела, что ты сломал ключицу, я изо всех сил укусила себя за руку. Мне хотелось сделать себе как можно больнее, потому что друзья должны страдать вместе.
Она произнесла эти слова с мрачной решимостью, и ее глаза при свете луны засверкали, как брильянты. То, что она сделала, было, конечно, очень глупо, но она меня тронула до слез.
— Дурачок, — сказала Дьелетта, угадав мое волнение. — Ты сделал бы то же самое для меня… Ах да! Я ведь принесла тебе винограду. Хочешь есть?
— Я очень хочу пить, от винограда мне станет легче.
Она пошла за чашкой воды для меня, выскользнув из повозки бесшумно, как тень.
— А теперь, — сказала она, вернувшись, — пора спать, — и положила мою голову на подушку. — Тебе надо скорее выздоравливать, чтобы бежать отсюда. В тот день, когда ты поправишься, мы уйдем. Я не хочу, чтобы ты больше лазил на шест. Все эти фокусы не для тебя.
— А если Лаполад меня заставит?
— Он не посмеет, не то я натравлю на него Мутона, и тот его съест. Это совсем нетрудно: один удар лапой, один укус — и от Лаполада ничего не останется.
На пороге, прежде чем закрыть за собой дверь, она дружески кивнула мне головой:
— Спи!