Но как я ни старался, мне это не удавалось; я так замерз, что дрожал всем телом. Кроме того, вокруг нас слышались какие-то странные, тревожившие меня звуки: листья на земле хрустели так сильно, точно по ним ползало множество насекомых.
— Ты слышишь? — спросила Дьелетта шепотом.
При всем желании ее успокоить я не мог сказать, что ничего не слышу. К тому же мне самому становилось страшно. Я хотел быть храбрым — ведь я должен защищать свою подругу. Но будь я один, я бы, наверно, убежал отсюда.
С полчаса мы лежали, боясь пошевелиться. Я слышал, как у Дьелетты стучали зубы. Наша постель из листьев дрожала вместе с нами, а снаружи продолжался тот же хруст. Звуки все не прекращались, они были равномерны, однообразны, и это немного успокаивало меня. Если бы здесь ходил человек или зверь, его шаги звучали бы иначе. Надо посмотреть, в чем дело.
Я немного приподнял попону. Небо было усеяно звездами, и при бледном свете луны я убедился, что ничего вокруг не изменилось. Расхрабрившись, я оперся на листья рукой, стараясь высунуться подальше и осмотреться. Листья захрустели. Они были холодны и слипались в комок. Вот в чем дело — наступил мороз.
Это открытие нас успокоило, но отнюдь не согрело. Напротив, нам показалось, что стало еще холоднее.
Вдруг Дьелетта вскочила на ноги.
— Что с тобой? — спросил я.
— Моя резеда, моя бедная резеда! Она замерзнет и погибнет!
Она взяла горшочек и спрятала его под накидку, чтобы согреть цветок.