Откосы канав были кое-где покрыты буковой порослью, на которой сохранились еще сухие листья. Мы укрылись от ветра под кустами на таком откосе, и они некоторое время защищали нас от снега. Ветер дул с такой силой, что снег несся над самой землей, вздымая тучи белой пыли и задерживаясь только там, где встречал препятствие на своем пути. В конце концов он покрыл весь откос, за которым мы укрылись и, перекатываясь через его гребень, повалил на нас сверху. Он осыпал нас с головой, забивался за ворот и, растаяв, стекал по спине. Я хотел укрыться попоной, но ветер все время срывал ее.
Наша одежда давно превратилась в лохмотья, которые плохо защищали нас от холода. Дьелетта вся посинела, зубы у нее стучали; она прижалась ко мне, но мне самому было так холодно, что я не мог ее согреть. Снег, сыпавшийся мне за ворот, промочил меня насквозь, как будто я искупался в реке.
Целых два часа сидели мы под откосом, а ветер все не стихал. Снег, казалось, падал не с неба, а летел прямо над землей и колол нас тысячами острых иголок. Порой он вдруг поднимался верх и кружился столбом.
Дьелетта по-прежнему держала горшок с резедой, крепко прижимая его к себе под накидкой, но снег проникал повсюду. Увидев, что земля в горшочке покрылась снежной коркой, она протянула цветок мне.
— Что мне с ним делать? — спросил я.
— Очень прошу тебя, постарайся его спасти.
Меня разозлило, что она все время возится со своим цветком. Я пожал плечами и указал на ее пальцы, закоченевшие от холодного горшка.
— Ах! — сердито сказала она. — Почему ты сразу не велел мне выбросить резеду?
В трудные минуты ссора вспыхивает быстро. Мы в первый раз сказали друг другу несколько резких слов. Потом замолчали и, отвернувшись, стали смотреть на падающий снег.
Вдруг я почувствовал, что ее рука ищет мою.