На наши одиннадцать су мы не могли позволить себе такой роскоши, как ночевка на постоялом дворе, но нам посчастливилось встретить в Каклэ владельца каменоломни, с которым мы прошли часть пути, и он позволил нам переночевать у него на конюшне.
— Нам надо встать завтра пораньше, — сказала мне Дьелетта. — Завтра день Евгении, и я хочу прийти вовремя, чтобы поздравить маму с днем ангела и подарить ей резеду.
Бедный цветок! Листья у него опали, он весь сморщился и пожелтел, но еще не совсем засох, и несколько зеленоватых стебельков доказывали, что он еще может ожить.
Мы ушли на рассвете, как только хозяин стал чистить своих лошадей.
До сих пор погода каким-то чудом благоприятствовала нам. Ночи, правда, стояли холодные, зато днем было тепло. Но в то утро, когда мы вышли из конюшни, мы почувствовали, что погода резко изменилась. Небо покрылось облаками, на нем не светилось ни одной звездочки, а на востоке вместо красивых алых и багровых отсветов, какие мы часто наблюдали за время пути, нависли тяжелые свинцовые тучи. Сильный северный ветер обрывал и крутил сухие листья; порой они летели навстречу такой плотной завесой, как будто хотели преградить нам путь. Дьелетте было очень трудно держать под накидкой свою резеду.
Наконец совсем рассвело, и наступил серый, ненастный день.
— Солнце сегодня отдыхает — тем лучше. В такой день наши грязные лохмотья не будут бросаться в глаза, — заявила Дьелетта, умевшая во всем находить хорошую сторону.
— Не беспокойся, дождь еще успеет выстирать их до нашего прихода в Париж.
Я думал, что начнется дождь, но вместо него пошел снег. Сперва снежинки закружились в воздухе, словно маленькие бабочки, гонимые ветром. Но постепенно их становилось все больше и больше, и скоро повалил густой снег. Холодный ветер хлестал нам прямо в лицо и слепил глаза.
Мы с трудом прошли одно лье. По обеим сторонам дороги тянулся лес. Вокруг не было никакого жилья, и мы решили укрыться под деревьями. Хотя мы очень торопились добраться до Парижа, идти в такую снежную бурю было невозможно.