Пожав плечами, Бибош пошел за мной в галерею, где я провел ночь.
Я снял с себя костюм, который он мне дал, и надел свои еще не просохшие лохмотья. Натягивать их на себя было очень противно. Когда я начал обувать свои старые башмаки, оказалось, что один из них совсем развалился. Бибош молча смотрел на меня. Мне стало стыдно своей нищеты, и я невольно отвернулся.
— Что ты дурак, это несомненно, — сказал он добродушно. — Но твой поступок, веришь ли, хватает меня за сердце! — И он ударил себя в грудь. — Скажи, разве так приятно чувствовать себя честным?
— А почему ты сам не попробуешь?
— Поздно.
— А если тебя арестуют и посадят в тюрьму, что скажет твоя мать?
— Моя мать! У меня нет матери, и, пожалуйста, не говори со мной об этом!
Я хотел продолжать, но он меня перебил.
— Хватит с меня твоих проповедей! — закричал он. — Оставь меня в покое! Только я не хочу, чтобы ты ушел в таком виде. Раз ты не желаешь носить эти вещи, потому что они краденые, то, может быть, возьмешь те, что я носил, когда работал в балагане? Я их честно заработал. Возьми себе на память.
Я с благодарностью согласился.