— Хорошо, — продолжал Бибош, — очень рад. Пойдем со мной, и я тебе их отдам.
Мы вернулись в Париж. Он привел меня в дом возле заставы, где сдавались меблированные комнаты. Мы поднялись в какую-то комнату, и он достал из шкафа куртку и штаны, которые я действительно видел на нем в Фалезе. К этому он добавил пару башмаков — правда, не новых, но совсем еще крепких.
— Теперь прощай, — сказал он мне, когда я оделся. — Если встретишь кого-нибудь из нашей шайки, сделай вид, что ты его не знаешь.
Еще не пробило десяти часов. Впереди у меня был целый день, чтобы подыскать себе ночлег.
Погода стояла сухая. Я был тепло одет, хорошо обут и сыт, а потому мало беспокоился о том, как найти себе жилье, хотя в Париже это дело очень трудное.
Навещать Дьелетту было еще нельзя, и я пошел куда глаза глядят в надежде на счастливый случай.
Однако прошло два часа, а я ничего не нашел, ничего не придумал, хотя и побывал в самых различных кварталах. Пожалуй, не стоит надеяться на случай и лучше самому позаботиться о себе. И я направился к Сене, решив пойти на Центральный рынок. Может быть, добрая женщина, подарившая нам двадцать су, найдет мне какую-нибудь работу или научит, как ее получить.
Сперва она не узнала меня в костюме Бибоша. Потом, когда я ей объяснил, кто я такой, она спросила, куда же я девал сестру. Я рассказал ей о том, что произошло накануне, и увидел, что мои слова ее растрогали. Тогда я добавил, что не хочу оставлять Дьелетту одну в Париже и решил дождаться ее выздоровления. Но для этого мне нужно найти какой-нибудь заработок. Не зная, к кому обратиться, я подумал о ней и решил…
— Ты решил, что надо пойти к тетке Берсо? — перебила она меня. — И хорошо сделал, мой мальчик. Мне приятно, если ты угадал по моему лицу, что я не такая женщина, которая позволит ребенку умереть с голоду на мостовой. Правда, я не богатая, но сердце у меня есть.
Она подозвала двух-трех соседок, и они стали совещаться о том, куда бы меня пристроить. Дело было нелегкое, потому что детей обычно не берут для работы на рынке. Наконец после долгих переговоров и расспросов, узнав, что я умею разборчиво писать, все единодушно решили, что я мог бы переписывать бумаги и объявления о продаже с торгов, если только для меня найдется свободное место.