— Нет.
— Может быть, ты думаешь, что я не люблю свою маму? Что нарочно заставляю ее страдать?
Дьелетта надеялась меня убедить, но, видя, что я продолжаю упорствовать, замолчала. Я заговорил снова:
— Тогда если ты хоть немного благодарна мне, если веришь, что я не злой, не говори больше со мной об этом. Ты, может быть, уговоришь меня остаться, но я знаю, что это будет несчастьем для всех нас.
Дьелетта не сказала больше ни слова, и мы молча шли рядом, грустные и подавленные.
Для того чтобы ни с кем не встречаться, я выбрал дорогу, проходившую через ланды. По ней мы дошли до канавы, примыкавшей к нашему двору. В церкви уже отзвонили. Значит, обедня кончилась, и мама вернулась домой.
— Вот наш дом, — сказал я, стоя за кустами терновника и показывая ей кровлю, под которой я жил так счастливо и где меня так любили.
По моему дрожащему голосу Дьелетта поняла, что я сильно взволнован.
— Ромен! — умоляюще проговорила она.
Но я притворился, что не замечаю, с какой горячей мольбой произнесла она мое имя.