Приближался вечер; за весь день на горизонте так и не появилось ни одного паруса. Море было почти спокойно, а ветер совсем утих. «Ориноко» держался хорошо — по-видимому, вода не проникала через пробоину; поэтому я без особого страха ожидал наступления ночи. Мне казалось, что нас отнесло не слишком далеко от берега. Возможно, в ночной темноте я увижу маяк — тогда направлю к нему судно и спасусь.
Наконец совсем стемнело, но мои надежды не оправдались. Одна за другой на небе зажигались звезды, но нигде не было видно маяка.
Вместе с пистолетами я захватил из капитанской каюты ворох одежды. Я постелил ее вместо тюфяка и улегся на ней, но решил всю ночь не спать и следить, не появится ли на горизонте корабль.
Долго лежал я, всматриваясь в темноту, но ничего не мог разглядеть. Тюрк улегся рядом со мною и тотчас же заснул. Ветер совсем стих, судно плавно покачивалось, и казалось, что нам ничто не угрожает. Около одиннадцати часов взошла луна. Море чуть-чуть плескалось, освещенное ее серебристым сиянием. Царившая вокруг тишина, сопенье мирно спящей собаки постепенно успокоили меня, и, несмотря на твердое решение бодрствовать, я незаметно уснул.
Но это затишье на море было обманчиво. На рассвете меня разбудил холодный ветер; облака низко неслись над водой, и море снова начало волноваться.
Ветер быстро свежел. По компасу я определил его направление: он дул с северо-запада. Я повернул судно по ветру и, хотя не знал, где нахожусь, считал, что, двигаясь в этом направлении, мы можем выйти к берегам Нормандии или Бретани.
Через час море уже снова бушевало, как и накануне; «Ориноко» теперь почти не поднимался на волне, и всю его палубу захлестывали волны.
Под напором ветра сломанная фок-мачта зловеще трещала. Ванты и снасти на ней ослабли, и я боялся, что первый сильный шквал совсем сломает ее. Тогда все будет кончено: «Ориноко» пойдет ко дну.
Я не спускал глаз с фок-мачты, как вдруг увидел впереди темную линию, уходившую вдаль. Несмотря на опасность, я бросился на ванты. Это была земля!
Я побежал к рулю и направил судно прямо на темную полосу. Ноги у меня подкашивались, слезы катились из глаз от счастья. Спасен! Неужели спасен?