— Куда это?
— К маме.
— Вот как? Ну так успокойся — никуда ты не поедешь! Не забудь, что ты обязан прослужить у меня пять лет, а я вовсе не желаю отказываться от своих прав. «Хочу к маме, хочу к маме, хочу к маме!» Дуралей ты эдакий!
Глава VII
Уже давно у меня родилась мысль, которая возвращалась ко мне всякий раз, как я был голоден или дядя особенно скверно обращался со мной, а случалось это ежедневно. Я мечтал убежать из Доля, добраться до Гавра и пуститься в плавание. Во время частых отлучек дяди я развлекался тем, что намечал маршрут по большой карте Нормандии, висевшей на лестнице. Не имея настоящего циркуля, я соорудил себе из дерева самодельный и измерял им расстояния, как научил меня господин Биорель. Из Доля через Понторсон я дойду до Авранша, там переночую. Из Авранша в Вилье-Бокаж, затем в Каэн-Дозюлэ и через Пон-Левэк в Гонфлер. Это займет неделю — не больше. Фунт хлеба стоил тогда три су; следовательно, если бы я мог скопить двадцать четыре су, я бы дорогой не умер с голода. Но откуда взять столько денег — целых двадцать четыре су? Я становился в тупик перед этим непреодолимым препятствием.
Но полученный мною удар заставил меня решиться. Умывшись под краном и с трудом остановив кровь, я ушел в свою комнату и забыл о всех трудностях задуманного побега. «Ежевика уже зреет в канавах на опушке леса, — размышлял я, — в птичьих гнездах, наверно, есть яйца. Иногда на дороге в пыли валяются потерянные монетки. Я могу встретить возчика, он подвезет меня и даст кусок хлеба за то, что я буду править лошадьми, когда он захочет поспать. Тут нет ничего невозможного!» О дальнейшем я не беспокоился. В Гавре любой капитан непременно возьмет меня юнгой к себе на корабль. Только бы попасть в море, а там я — настоящий моряк и совершаю чудесное путешествие. Вернувшись из плавания, я иду в Пор-Дье, мама крепко целует меня, и я вручаю ей заработанные мною деньги. «А если мы потерпим кораблекрушение?.. Ну что ж! Тогда еще интереснее! Необитаемый остров, дикари, попугаи… Я сам становлюсь Робинзоном!»
Моя рана на голове перестала болеть, и я забыл о том, что сегодня не обедал.
Каждое воскресенье дядя с раннего утра уезжал в свое новое поместье и возвращался только поздно вечером. Поэтому я знал наверняка, что с вечера субботы до утра понедельника мы с ним не увидимся. Сегодня была как раз суббота, и если бы я убежал немедленно, то у меня было бы впереди целых тридцать шесть часов до его возвращения. Но как выйти из дома, не отпирая замка и не открывая дверей? Я решил выпрыгнуть из окна второго этажа во двор, пролезть через дыру в заборе в сад господина Бугура, а оттуда выбраться в поле.
Лежа в постели, я обдумывал план побега и ждал, когда дядя заснет, чтобы привести свой план в исполнение.
Вскоре я услышал, как дядя вошел в свою комнату, затем почти тотчас же вышел оттуда, и мне показалось, что он, стараясь не шуметь, поднимается на цыпочках по лестнице на второй этаж. Может быть, он догадался о моем намерении и решил последить за мной? Дядя осторожно отворил дверь. Я лежал, повернувшись лицом к стене, и не видел, как он вошел, но рассмотрел на стене дрожащую тень его руки, которой он заслонял пламя горевшей свечи. Он тихонько подошел к моей кровати.