— Ну, — продолжал слепой после короткого молчания, — как же ты думаешь решить?
— Не подумайте, сударь, что я колеблюсь: волнение не дает мне говорить. Ах, если бы я могла быть уверена, что меня примут, как дочь, а не оттолкнут, как чужую!
— Дитя, ты совсем не знаешь жизни. Помни одно: что старость еще больше, чем детство, не может оставаться в одиночестве.
— Разве все старики думают так же, сударь?
— Если они этого не думают, то чувствуют.
— Вы думаете? — проговорила она, не отрывая от него глаз, вся дрожа.
— Да, они это чувствуют… — как бы про себя пробормотал он.
Потом, словно желая отогнать от себя тягостные мысли, слепой вдруг поднялся и своим обычным тоном сказал:
— В бюро.