— Правду?
— Да, по крайней мере, так, как я это понимаю.
Затем, сложив руки, точно слепой мог ее видеть, Перрина проговорила взволнованным голосом:
— Ах, сударь! Неужели вам не хочется иметь возле себя любящую внучку?
Господин Вульфран вдруг выпрямился во весь свой рост.
— Я уже тебе сказал, что она никогда не будет моей внучкой. Я ненавижу ее так же, как и ее мать: они отняли у меня сына и держат его возле себя… Если бы не они, разве он не был бы уже давно здесь, со мной? Разве не из-за них поссорился он так со своим отцом?
Он говорил пылко, отрывисто, ходя большими шагами по комнате. Перрина еще ни разу не видела его в таком гневе. Вдруг он остановился перед ней и суровым голосом сказал:
— Иди в свою комнату и никогда, слышишь, никогда не затрагивай больше этого вопроса! Да и какое ты имеешь право вмешиваться в мои семейные дела? Кто это подучил тебя заговорить со мной об этом?
— О, никто, клянусь вам! Я спросила и говорила вам только то, что подсказывало мое сердце… Я по себе судила и о вашей внучке.
— Если ты не хочешь со мной рассориться, никогда больше не заговаривай со мной о них… мне это тяжело, и тебе не следует меня раздражать… — уже более мягким тоном промолвил старик.