– Работу ищете?
– Да.
Он отвечал с видимым усилием. Дело не в том, что ему трудно было говорить, – мешало что-то другое – мешали мысли, отсутствие воли. Он будто не мог связать два мира – свой и мой. Но, отвечая мне, он говорил прямо и толково. Я терялся в догадках. Когда он сел в машину, мне было не по себе. Но теперь любопытство мое разгорелось, и я жалел этого человека.
– А специальность какая-нибудь у вас есть? – Я обрадовался, что можно заговорить на эту тему. Человек сразу становится понятнее, когда узнаешь его ремесло, да и разговор идет легче.
– Я больше на рудниках работал, – сказал он.
«Ну вот, – подумал я, – кое-каких успехов добился».
Но как раз в эту минуту дорога пошла немощеная, колеса увязали в густой грязи, сбиваясь с колеи. Мне пришлось замолчать и устремить все внимание на машину. А когда мы выехали на мощеную дорогу, он снова ушел в себя.
Я опять попробовал втянуть его в разговор. Бесполезно. Он даже не слышал меня. Наконец мне стало стыдно. Этот человек просил только об одном: оставить его в покое. Я понял, что нарушать такое уединение не следует.
Часа четыре мы ехали молча. Для меня эти часы были почти невыносимы. Мне никогда еще не приходилось наблюдать такого оцепенения. Он сидел прямо, устремив глаза на дорогу, а перед его мысленным взором была пустота. Он не замечал меня, не замечал, верно, что сам сидит в машине, он не чувствовал, как его поливает дождем, хлеставшим в кабину. Он сидел, точно каменная глыба, и я только по дыханию догадывался, что мой спутник жив. Дыхание у него было тяжелое.
За всю эту долгую поездку он только раз изменил позу. Его схватил вдруг приступ кашля. Жестокий, лающий кашель сотрясал все его большое тело, он согнулся, точно ребенок в коклюше. Он старался откашляться – мокрота клокотала у него в груди, – но все попытки были тщетны. Я слышал страшный, скрежещущий звук, точно кто-то проводил ему по ребрам холодным металлическим бруском, а он все отплевывался и мотал головой.