Лицо у Токхью стало хитрое. Он наклонился к Бичеру. – Слушай, Джордж, – таинственно заговорил он. – Смоллвуд велел мне посадить тебя в тюрьму и избить до полусмерти. Но я этого не сделаю. Я – твой друг… Ты слышишь?
Гимн, звучавший в ушах Бичера, затих. Снова – машина, белые понятые, девятифунтовый молот, тюрьма и хлыст. Он услышал, как шериф повторил: – Я твой друг, Джордж. – И неведомый, далекий голос, доносившийся откуда-то из глубины его существа, заговорил опять: «Нет, он не друг, белый шериф не друг!» Бичер поднял голову. – Да, босс, – с привычной покорностью сказал он, – спасибо вам, босс.
– Вот плохо только, что глаза у тебя смышленые, – сказал шериф. – Плохо, когда у негра смышленые глаза.
– Слушай, Сэм, двинемся, что ли? – спросил Таун. – Ведь жарко.
Токхью многозначительно погрозил Бичеру костлявым пальцем. – Нехорошие у тебя глаза, парень.
– Нет, босс, – робко сказал Бичер.
– А я говорю – нехорошие. – Голос у него был строгий. – Ты со мной не спорь, Джордж.
– Слушай, Сэм, – сказал Таун, – жарища, просто сил нет. Поедем, сделай такую милость.
– Джордж, – сказал Токхью, – зачем ты ударил белого?
Бич р о молчал.