— Задала вам девушка задачку, а? Что же вы молчите, Виктор Павлович?
— Я? — досадливо переспросил агроном, пожимая плечами, точно поеживаясь от озноба. — По совести, я бы не стал рисковать ни семенами, ни временем, ни силой… Пусть этим делом занимаются на опытных станциях!
— Что ж, мы сами всегда должны только на готовое приходить, да? — Груня усмехнулась. — Пускай, дескать, другие рискуют. Нет, я не согласна! Если большой ученый советует, надо браться всем, быстрее проверим и в жизнь пустим!.. Если посевы по стерне оправдают себя, в страду колхозникам намного легче станет… Мы бы тогда через силу-то и в посевную не тянулись, как сейчас, на одних яровых культурах выезжаем… Тут все равно что-то надо внедрять: если не посевы по стерне, так сорт такой, чтоб нашу зимушку сибирскую вынес…
Новопашин попыхивал трубочкой, голубые глаза его восхищенно, неотступно следили за каждым движением Груни. Ай да молодчина! Так его, так его, чтоб живее поворачивался, не дремал!
Он подошел к книжному шкафу, порылся там и, видимо, найдя то, что искал, погладил ладонью раскрытую книжечку.
— Вы знаете, что сказал товарищ Сталин о науке? — спросил он Груню.
— Нет.
— Вот послушайте: «Наука потому и называется наукой, что она не признает фетишей, не боится поднять руку на отживающее, старое». Замечательные слова! Когда вам будет трудно, вспомните о них — и у вас посветлеет на душе…
— Да, да! — горячо подхватила Груня. — Что ж вы мне присоветуете, Алексей Сергеич?
Новопашин медленно прошелся по кабинету, остановился у окна: