С этого дня Варвара пугливо вздрагивала, заслышав шорох за окном. Она соскакивала с кровати и, приникнув к окну, долго вглядывалась в притаившуюся темь. Казалось, кто-то хрупким, воровским шагом крадется вдоль стены, скребет ногтем в стекло.
В стайке, пока доила корову, чудилось, что за спиной у нее кто-то дышит, но стоило повернуться, как темень шарахалась в угол и супилась оттуда косматым человеком. Отправляясь в погребок, приподнимая западню, ждала — вот сейчас от стены, заросшей седой паутиной, шагнет навстречу знакомая, крутоплечая фигура, угрюмо, исподлобья блеснет затравленный взгляд.
Однажды Савва вернулся с улицы с темной шишкой на лбу, измазанный кровью — разбили нос, разорванная кепка болталась на голове, как лопух.
— С кем это ты? — строго спросила. Варвара.
— А тут с одним, — нехотя ответил сын, возясь у рукомойника. — Дал ему за изменщика Родины!.. Следующий раз будет знать, как обзываться!.. Без него не знают, что почем!
— Не смей больше драться, слышь?
Варвара притянула сына за плечи, зажала его в коленях, не спеша вытерла полотенцем мокрое лицо, разгладила большим пальцем густые кисточки бровей. Он был весь в нее — открытым смугло-розовым лицом, крутым подбородком, черными глазами с большими белками. Но хотя Савва больше походил на нее, она больше любила нежного, липкого на ласку Леньку. Может быть, тянулась к Леньке потому, что был он совсем не защищенным, а Савва умел постоять за себя. Она взяла за руку подоспевшего Леньку, и он сразу пристроился на лавке, положил ей на колени голову.
— Чтоб я о драках больше не слышала! — повторила Варвара. — Не напасешься на вас — ишь, кепку-то с мясом выворотил! Сейчас же садись и починяй!
— Ладно, мам, сделаю, — потупясь, тихо ответил Савва.
Ленька приподнял с материных колен голову я восхищенно протянул: