Не дождавшись, он нащупал на стене календарь, сорвал клок. Раскрошив ладонями лист табаку, трясущимися руками свернул цигарку, облизал.
— Спичку…
И, опять не дождавшись, когда одеревеневшая и ко всему безучастная Варвара сделает первый шаг, сунул голую руку в загнетку, разгреб золу, схватил раскаленный уголек и, прикурив, жадно, до слез и кашли, затянулся едким дымом.
После нескольких затяжек он точно охмелел и, навалясь на стол, не передыхая, глотал махорочный дым.
— Ну вот, кажись, отошла душа, — простуженный голос его оттаял в теплой избе, сделался глуше и мягче. — Больше один мох курил. Да ты чего стоишь, Варь? Садись, не укушу!.. Включи свет!..
— Станция ночью не работает, а лампу я зажигать не буду, — сказала Варвара, не узнавая своего отвердевшего, почти металлической жесткости голоса.
— Разбуди детишек, — торопливо забормотал Силантий, — ведь сколько время не видел…
— Будить я их не позволю, — тихо отрезала Варвара.
— Ну, засвети, — заскулил он, — я не потревожу их… Да и на тебя взгляну, какая ты стала — голосом-то тебя подменили…
Свет лампы всколыхнул избяные тени, разбросал их по углам, и Варвара чуть не вскрикнула, увидев сидящего перед ней человека. У него было заросшее рыжей щетиной лицо, с полосами копоти на щеках, дикий, как у затравленного волка, взгляд; землистые руки с черными ободками грязи под ногтями мелко дрожали на крышке стола.