— Не можешь, чтобы не ябедничать! — сурово сказал Савва. — Я сам скажу — кринку, мам, разбил…
— Ну, не беда, — Варвара положила свои руки на их головы, — а сейчас будьте умниками, полезайте на печь и ни гу-гу… Чтоб вас было не слыхать…
Близнецы быстро вскинули на мать удивленные глаза, и она тихо досказала:
— Жудов вон по улице идет…
Хмурясь, мальчуганы оставили школьные свои принадлежности и, ни слова не говоря, полезли на печь. Поднявшись на припечек, Ленька обернулся, хотел что-то спросить, но, увидев плотно сжатые, окаменевшие губы матери, промолчал.
— Что ж ты родного отца пугалом перед детьми выставляешь?
Варвару передернуло от этого вкрадчивого шепотка. Она шагнула к столу и только сейчас заметила присмиревшую у самовара Силантьеву сестру Прасковью — маленькую, черноволосую, в наброшенном на плечи зеленом кашемировом полушалке.
Варвара нахмурилась, крутая складка у переносья изогнула густые, неломкие ее брови: «Наперед в разведку выслал! Один, с глазу на глаз, трусишь!»
— Ребятам моим бояться нечего, — сказала Варвара, — а вот он их должен!.. А что на печку загнала, так оттуда виднее будет: скорее поймут.
Она не любила Прасковью, всегда тихую, бесшумную, и никогда не скрывала своей неприязни.