— Может, я не такой сознательный, — пожимая плечами, протянул он. — Но если мне дадут звено, я возьму восемь-девять гектаров… Как все люди, так и я.
Груня отстранилась от мужа и с минуту молча смотрела на него. Снисходительное спокойствие, с которым Родной произнес последние слова, родили в ней глухое раздражение.
— Ну, что ж тогда попусту говорить, — не сдержав вздоха, с грустью сказала она. — Пойдем дамой, а то девчата не найдут меня…
Родион хотел взять Груню под руку, но она шла впереди, сунув руки в карманы тужурки, и он не решился. Они шагали порознь, и в упорном ее молчании ему чудился вызов.
В проулке он догнал жену, взял за плечи:
— Послушай, Грунь… Ну, скажи по совести, кто тебя на эту затею сговорил: Ракитин? Новопашин? Кому ты зарок дала?
Неторопливым движением она высвободилась из его рук и с досадой сказала:
— Ни с кем я не сговаривалась!
— Тогда почему тебе больше всех надо?
Она не ответила и пошла дальше. У ворот Родион остановил ее. Ему вдруг захотелось хоть чем-нибудь смутить ее, досадить.