Повисла звенящая тишина.
— Тут правда есть кто ай нет?
— Фрося… — не то простонал, не то промычал Матвей, и пока она стучала щеколдой, оранжевые круги плыли у него перед глазами, а он, шаря руками по груди, все шептал: — Фрося!.. Родненькая!.. Кровиночка! Фрося!..
Дверь в сени распахнулась. Ничего не видя перед собой, Матвей шагнул в светлый провал, протягивая руки.
— Фрося!
Она отшатнулась от него и стояла, как неживая, прижимая к груди кулаки.
— Да чего ты, родная?
— Сробела, — выдохнула она и вдруг, тихо охнув, склонилась головой к нему на грудь.
— Не надо!.. Не надо!.. Родная моя! — Он стоял, гладя ее трясущиеся плечи, не замечая, как суетятся около него ребятишки, отец.
— Да чего ж вы в сенях, идите в избу! — кричал Харитон. — Ах, господи! Будто чуяло сердце — чиню бредень… Вот, думаю, и стукнет сейчас в дверь. Ну, скажи на милость! Да раздевай его, Ефросинья!..