Скоро спина у него погорячела, ломило от сухого зноя и света глаза, горели ладони.
Изредка Матвей выпрямлялся, из-под ладони поглядывал на идущих поодаль пахарей, на рокочущие тракторы, цветные косынки женщин. Отыскал среди них Фросин платок и улыбнулся.
Он шел, как в полусне, щурясь от яркого, затопившего землю света. Приятно ныли натруженные руки, опаленные солнцем плечи опахивал ветерок, будто кто-то гладил прохладными ладонями.
Небо было чистое, лишь у дымного горизонта выметывались сиреневые стога облаков, ветер косматил их верхушки, разбрасывая, как скошенную трапу, по краю небесной луговины.
В полдень Фрося привела к Матвею упиравшегося, как молодой медвежонок, Микешу.
— Вот, полюбуйся! — Фрося говорила строго, но глаза ее смеялись.
— Это ты откуда взялся? — делая удивленные глаза, спросил Матвей.
— А чего они, тять, меня одного оставили!..
— Ну, и ты сбежал?
— Нет, я шагом…