Из-за гор выползала луна, наполняя голубым сумраком распадок, расстилая белесые холсты по степи.
— Помню, в Румынии я как-то вот так же лежал на сеновале, — тихо заговорил Матвей. — Все ровно похоже на нашу местность — и пашни недалеко и месяц светит, — а чего-то не хватает… Чудно даже! Ну, какая, кажись, разница, а вот есть, никуда не денешь!.. Будто тело твое отдыхает, а душа томится…
Где-то совсем недалеко в кустарнике засмеялась девушка — затаенно и нежно.
— Фрося моя вот так же похоже смеется, — с размягчающей улыбчивостью в голосе проговорил Матвей. — Я как ее голос слышу, ну, что бы она ни сказала, хоть ерунду какую-нибудь, ровно жажду утолю!..
— Хорошо, значит, живете! — с завистью сказал Родион.
— Уж до чего хорошо!.. Детишки, Фрося, отец, колхоз… — Матвей передохнул и досказал с невольной грустью: — Если бы мне ума побольше, знаний разных, я бы не знай что сотворил! Тут, в нашем колхозе, такую жизнь можно сделать — не оторвешься!..
Своей мечтательностью Матвей напомнил Родиону Груню.
Русанов лежал, облокотясь на охапку соломы, в лунном свете влажно поблескивали его глаза.
— Слушай-ка, главное-то я тебе забыл сообщить. — Матвей придвинулся ближе. — Фрося мне по секрету сказывала, что их звено собирается помочь нашему, чтоб мы в хвосте не плелись, а шли вровень со всеми! Неплохо придумали, а?
Родион рывком сел на соломе.