Нет, одна мысль о том, что он замутит чужое счастье, была постыдна. Ведь они так любят друг друга! Чутье, правда, подсказывало Ракитину, что у Груни не все ладно с мужем, но пользоваться чужой размолвкой, неуверенностью, распутьем — для этого нужно иметь дурную совесть.
С грустным сожалением глядя на приближающиеся огоньки деревни, Ракитин невесело думал: «То мужа отвожу, то жену, а развести по-настоящему не умею». Нет, нет, он никогда бы не колебался и сумел бы завоевать ее любовь, если бы…
Бричку встряхнуло на ухабе, и Груня открыла глаза. Почувствовав, что голова ее на плече Ракитина, она боязливо отстранилась и покраснела. «Вот стыд-то какой! — подумала ока. — Уже к деревне подъезжаем. Значит, я всю дорогу спала».
Груня внимательно посмотрела в его взволнованное лицо и вдруг решила обо всем поведать Ракитину:
— Мы сейчас с Родионом ровно чужие…
Нервный озноб охватил Ракитина. Он зачем-то достал из кармана электрический фонарик, и, пока говорила Груня, скулы его жарко горели. Когда она умолкла, он заглянул в ее полные взволнованного ожидания глаза и начал горячо и беспорядочно:
— Я не понимаю… — Он хотел сказать, что он не понимает, как можно ненавидеть Груню, но сказал совсем другое; — Я думаю, что Родион скоро вернется и все станет ясным… Он любит вас. Я знаю. Поверьте мне…
Ракитин и сам не понимал, зачем он сказал это, ему было неловко, но он уже не мог остановиться и продолжал успокаивать Груню:
— Это бывает так, что молодые не поймут друг друга, а потом все станет ясно… И как еще живут и работают!
— Если он вернется, я не смогу быть прежней… — жестко сказала Груня.