Показались первые избы. В льющемся из окон свете купались серебристые ивы, блестела жирная грязь дороги.
— Послушайте, Груня… — Ракитин осторожно взял ее руку. — Неужели так легко оттолкнуть человека, которого любишь?
«Зачем я мучаю его? — подумала Груня. — Нашла перед кем каяться!» Ей стало жалко и себя и Ракитина.
А он сидел, сжав губы, думая, что сейчас останется один. Может быть, это последний вечер, когда они так понимают друг друга, и, может быть, немного нужно для того, чтобы на всю жизнь стать счастливым.
Под колесами брички загрохотал настил моста, и Ракитин понял, что ничего не скажет Груне такого, что приблизило бы ее к нему.
Она спрыгнула с брички, и у него дрогнуло сердце.
— Простите меня… — сказала Груня.
— Что вы, Груня! За что же мне прощать вас?
— А как же! Полезла, не спросясь, со своими сердечными делами…
— Зачем вы говорите это? Разве я совсем посторонний человек для вас?