Она уже жалела, что начала этот разговор, в нем таилось что-то тревожное.
— Может, кроме вас, я никому не сказала бы… — Она взглянула в его настороженное лицо и совсем тихо проговорила: — Спасибо вам…
Ракитин хлестнул концами вожжей лошадь и, не оглядываясь, поехал по освещенной улице.
Глава одиннадцатая
Когда ушел поезд, Родион долго бродил по станции в надежде встретить Ракитина или селекционера и, не найдя их, вернулся в зал ожидания. Он решил остаться здесь до утра, пока не подойдет попутная машина. Расхаживая вдоль длинных жестких диванов, на которых дремали пассажиры, он почему-то никак не мог успокоиться.
«А что, если сегодня, когда все узнают, что я уехал, меня исключат, из колхоза?» — вдруг подумал он и, пораженный своей догадкой, остановился.
Он ясно представил полный народа зал, вскинутые вверх руки, и ему стало страшно, что среди односельчан не найдется никого, кто бы подал голос в его защиту. Но не сам ли он оторвал себя от того, что было смыслом его жизни, и пренебрег всеми? Раз никому не сказавшись, он самовольно покинул колхоз — значит, он не нуждается в нем, ясно!
У Родиона выступил на лбу пот. Не в силах побороть замутившей его тревоги, он взял чемодан и вышел.
Глухая, душная ночь сторожила станционный поселок; поникли ветлы в палисаде, пахло пылью. Фонарь бросал на булыжную мостовую стиснутый темнотой желтый круг света.
Родион долго стоял под фонарем в нерешительности, не зная, что ему предпринять, а тревога все сильнее подхлестывала разбуженное воображение.