Опять натуженно взревели моторы, Шелестела под колесами жирная грязь, хрустели, словно перегрызаемые огромнейшими зубами, жерди. Родион изо всех сил толкал плечом в стенку кузова, кричал вместе со всеми: «Еще разок! Еще!» — и, спотыкаясь, скользя по краю обочины, помогал двигать машину, пока ока не выкарабкалась на дорогу. За ней, подминая пол себя хлипкий настил, бросая в лицо мелкие ошметки грязи, выбралась и другая, и когда, наконец, выполз на дорогу последний грузовик, Родион едва отыскал свой заляпанный грязью чемодан.
— Ну, спасибо, парень! — сказал один из шоферов и пожал Родиону руку. — Давай залезай в кабину, поедем!
— А мне ведь не по пути с вами…
— Что ж так, а?.. — огорченно протянул шофер. — Выходит, зря ты старался…
— Почему зря? — смущенно и радостно сказал Родион. — Раз вытащили машины — значит, не зря…
Он распрощался с шоферами и, прислушиваясь к дружному гулу двинувшихся по тракту машин, зашагал дальше.
После двух часов работы у него словно прибавилось сил: он шел легко, не чувствуя тяжести чемодана, испытывая подмывающую бодрость в теле, и если бы не тревожился о том, что ожидает его дома, он был бы почти доволен. Хотелось одного: поскорее добраться до колхоза, повиниться перед Груней, перед всеми и, не теряя ни одного дня, взяться за любую работу. Не об этом ли самом мечтал он в последние годы: приехать домой, дорваться до какой угодно работы, кое-что обновить в артельном хозяйстве; об этом с жаром говорили во фронтовых землянках бойцы, и когда было особенно тяжело, мысли о будущей жизни и работе делали их еще упорнее и злее в бою. И вот теперь он сам чуть не оторвал себя от того, к чему стремился всей душой.
…Рано утром Груню разбудил осторожный стук в окно горницы. Кто бы это мог чуть свет? Встревоженная, она села на кровати, вгляделась в серую муть за окном, но никого не видела. И снова кто-то нетерпеливо пробарабанил пальцами по стеклу, Быстро надев платье, стараясь не скрипеть половицами, Груня прошла в сени, отодвинула засов и отшатнулась.
На крыльце, весь обрызганный грязью, напряженно улыбаясь, стоял Родион.
— Груня, — тихо сказал он и шагнул к ней, протягивая руки. — Не дождался, когда приедет машина… прямо пешком… Попал под ливень… Что с твоей пшеницей?