Из-за соседней копны вышла Груня, и, узнав жену, Родион рванулся к ней. Свет от костра темными бликами омывал ее похудевшие щеки.
— Груня, — пересохшим ртом выдохнул Родион, сердце так заколотилось, что помутнело в глазах.
Груня вздрогнула и остановилась. Длинная тень ее упала на скошенную траву.
— Груня… — шептал Родион, — стосковался, места живого нет… Думал, тебя не увижу ли…
Крутя в руках травяную былинку, Груня молчала.
Родион качнулся к Груне, как хмельной, и заговорил низким, приглушенным голосом:
— Слушай, Груня… Забудь, что я тебе тогда сказал… Это не я, это обида моя кричала! Пойми, не могу я без тебя!.. Нельзя же так: мы как чужие с тобой! — Ему казалось, что еще немного — и он задохнется, — Ты только скажи мне, скажи: ты любишь меня? Любишь?..
Густая тень колыхнулась на траве и снова замерла.
— Я скажу тебе по правде, — тихо и раздумчиво начала Груня, и Родион потянулся к ней, как к спасительному огню: — ты так много принес мне горя, что я сейчас я сама не знаю, люблю я тебя или нет…
Родион отшатнулся и замер, глядя на жену тоскующими, исступленными глазами.