— Ты ровно душу мою с места стронул… — грустно досказала Груня, — и кто тебя знает, что у тебя теперь на уме?
— Что ты, родная!.. Да я… — Родион схватил жену за руки, но она вырвала их, отстранилась, и ему стало страшно, что он ничем уже не сможет доказать ей, что безмерно любит ее. Неужели он потеряет ее навсегда?
Груня молчала, и Родион с ужасом почувствовал, что она тяготится разговором, торопится уйти.
— Пойдешь туда? — Родион махнул рукой на табор.
— Да, хочу кое о чем с Матвеем посоветоваться…
«А я, значит, уже в советчики не гожусь», — хотел сказать Родион, но промолчал. Чему он сможет научить ее?
Так, не сказав друг другу ничего определенного, растравив себя, они разошлись.
Степь уплывала в лунном чаду, дремали за распадком окутанные туманом горы.
Родион медленно брел по дороге, чувствуя себя усталым, опустошенным, почти больным. Рано или поздно каждый человек должен расплачиваться за свои ошибки, за любую уступку своей слабости!
На дощатом мостике ему преградил путь застрявший меж перилами большой воз сена. Красивая белая лошадь, напрягаясь всеми мускулами, судорожно выгибалась, скребла копытами дощатый настил, но не могла стронуть воз с места.