— Я бы всей душой! Только я ведь ничего такого не сделала, чтоб меня приняли!.. Я еще во многом не разбираюсь как следует. У меня вон даже…
Она хотела сказать, что «даже с Родионом все расклеилось», но снова замолчала.
— Партия вам поможет, научит во всем разбираться, — тихо ответил Новопашин. — Было бы желание подниматься. Помните, как в сорок первом мы летели на самолете в Барнаул?
— Помню, все помню.
— Разве после курсов ваша жизнь не стала богаче? Разве ничто в ней не изменилось?
— Многое переменялось, Алексей Сергеич, — живо согласилась Груня.
Как несколько лет тому назад, ей хотелось сейчас доверить этому простому, отзывчивому и прозорливому человеку свое сокровенное, наболевшее, и она сказала с легким вздохом:
— А мой Родион чуть совсем не уехал…
— Куда? Он ведь, кажется, недавно демобилизовался?
Торопливо, сбивчиво она начала рассказывать обо всем. Новопашин слушал, сцепив зубами трубку и щурясь на осколок зеркала, воткнутого под ремешок над головой шофера.