Сейчас, когда Ветрового слушали все хлеборобы края, его опыт, ошибки и достижения приобретали особое, общее значение, и каждый, слушая, как бы мысленно проверял и свою работу.
Груня видела, как многие в студии что-то записывают в блокноты, понимающе переглядываются и улыбаются, когда Ветровой мнется и хочет умолчать о каком-то своем упущении, а потом смущенно признается в нем. Она тоже попросила у соседа карандаш, лист бумаги и стала записывать. Завтра же она соберет звено или даже всю бригаду а расскажет обо всем, что услышала.
Уже отвечали секретари других районов, иногда подходили к микрофону председатели колхозов, звеньевые, и хотя Груня никого из них не видела, она чувствовала, как они тревожатся. Она не расслышала, когда назвали ее район, но поняла это по тому, как стремительно, по-военному поднялся у столика Новопашин. Он говорил, крутя в пальцах черную дымящуюся трубочку.
Груня привыкла видеть Новопашина всегда спокойным, уравновешенным и сейчас, слушая его полный скрытого волнения голос, сама начала волноваться, как будто вместе с ним отвечала за район перед всеми хлеборобами края. Сидевшие в студии председатели колхозов, бригадиры тоже чуть подались вперед, к микрофону, и казалось, готовы были в любое мгновение что-то подсказать секретарю райкома, если он собьется. Но Новопашин рассказывал обо всем толково и обстоятельно, называя по памяти и цифры и фамилии колхозников, и люди, радуясь его осведомленности, спокойствию и выдержке, одобрительно и ласково поглядывали на него.
— Сколько звеньевых взялись выращивать высокий урожай на больших площадях?
Новопашнн назвал цифру, и Груня удивилась: ой, сколько!
— Как растет пшеница на испытательном участке в колхозе «Рассвет»?
— Звеньевая у нас в студии, она сможет сама рассказать.
— Пригласите ее.
Новопашин махнул Груне рукой, и она, вся вспыхнув, начала торопливо пробираться к столику, с грохотом свалила по пути стул, кому-то наступила на ногу и, когда, красная и потерянная, встала перед микрофоном, еле перевела дыхание: ей казалось, что все спуталось в голове и она ничего не сможет рассказать: «Опозорюсь на весь край!»