— Здравствуйте, товарищ Васильцова! — услышала она мягкий, знакомый голос секретаря крайкома. — Ну, как ваша пшеница?
— Хлеб такой, что душа радуется! — сказала Груня и снова замерла, оглянулась, как за помощью, и увидела Краснопёрова.
Он стоял шагах в пяти от нее с напряженным, застывшим лицом, на глыбистом лбу его сверкал пот. Пойман ее взгляд, он широко улыбнулся и закивал ей: не робей, мол, давай дальше!
— Как готовитесь к страде?
— Наше правление решило проводить уборку хлеба раздельно, — сказала Груня и вдруг почувствовала себя уверенной и успокоилась: зачем волноваться, когда за ее спиной стояли большие дела и хорошие люди? — Мы заранее расставили силы так, чтобы каждое звено во время уборки работало на своем участке. Выделили людей от всех звеньев, они будут обслуживать комбайн и следить за качеством уборки. Звеньевой сам примет зерно со своего участка и по акту сдаст кладовщику. Не оставим в поле ни одного колоска, товарищ секретарь! Если комбайн не будет поспевать, вручную выкосим.
— Значит, все наготове? Ну, а как люди?
— Да хоть завтра выйдем, лишь бы хлеб поскорее поспевал!
— Много у вас в колхозе Героев будет?
— А у нас кого ни возьми, все герои! От всего сердца работают. Мы свое слово, товарищ секретарь, сдержим. За нас не беспокойтесь!
— Молодцы! Спасибо!