— И вам также!
В студии засмеялись.
— А мне-то за что? — Чувствовалось, что секретарь крайкома улыбается.
— А как же! — горячо ответила Груня. — Мы ведь все вместе за одно боремся!
…Через час радиоперекличка кончилась, и Груня с Краснопёровым выехали из района.
Над горами проступал блеклый рассвет, но когда бричка нырнула в бор и застучала по частым корневищам дороги, снова стало темно. Остро поблескивали над коридором сосен близкие звезды. Пахло хвоей и мшистой сыростью.
Тускло тлеющая цигарка изредка освещала задумчивое, с насупленными бровями лицо Краснопё-ова.
— О чем вы, Кузьма Данилыч? — тихо спросила Груня.
— О тебе думаю, — неожиданно сказал Краснопёров, а в голосе его Груня не уловила привычной, насмешливой грубоватости.
— Чего ж обо мне думать? — удивленно спросила она. — Без меня вам забот мало, что ли, или моей работой недовольны?