Дамочка в фигаро и Патаки невольно встают, как это делают почти все в зале, и, стоя, аплодируют. Поднимается такой шум, что кажется — театр рухнет.
Но уже через минуту Патаки, опомнившись, садится и с напускной невозмутимостью говорит мне, барабаня пальцами по креслу:
— Странно, когда это Лили Блонд успела подготовить такой танец. Неужели сидя в бункере?.. Да, теперь я ее припоминаю. Мы с ней, кажется, встречались. Она довольно талантливая актриса. Если хотите, я вас могу с нею познакомить. Да хоть сейчас! Пойдемте к ней!..
За кулисами в артистической уборной Патаки представляет мне Лили Блонд так, как будто и в самом деле с нею хорошо знаком. Рыжеволосая, круглолицая, с ясными голубыми глазами, уже не столь яркая, как на сцене, Лили откровенно счастлива. Ее вызывали на «бис» пять раз. Она больше не может… Она очень устала и очень довольна своим успехом…
— Мювесесюнк уй утакат кереш (Наше искусство ищет новые пути), — говорит она возбужденно, часто переводя дыхание. — До сих пор у нас в театре показывали только то, что внешне красиво и вызывает острые ощущения. Главное, чтобы острота была — перец! Никаких мыслей! Никаких идей! Лишь щекотание нервов и грубой чувственности… Это вы и сами, наверное, заметили по старым номерам нашей программы. Потом здесь был немецкий солдатский театр. Ужас что такое!
Все это прошло. За последний месяц я многое передумала. Мне хотелось чем-нибудь помочь своему народу в это трудное время… Но что я могла? Я умею только танцовать. Я стала думать, как бы внести в свои танцы что-то новое, яркое, а главное — правдивое, в чем была бы покорена чувственность и преобладал бы дух, мысль. Думая так, я танцовала… И вот получилось то, что вы видели. Сначала я боялась: как-то меня встретит зритель? А теперь рада. Я вижу, что меня правильно поняли.
Она закуривает и угощает меня сигаретой, пахнущей тонкими духами.
— Сейчас я работаю над другим танцем. Думаю назвать его «Халал а фашизмушра» — «Смерть фашизма». Вот как я его представляю себе. Я в черном шелковом хитоне с зелеными блестками. Черный цвет — цвет реакции, мрака. Зеленый — цвет нилашей. Музыка — отрывок из весенней песни Синдина. Фашизм, веря в свою победу, весел, полон холодной наглости и спеси. Он ходит с высоко поднятой головой. Не ходит, а шествует. Вот так…
Рассказывая, Лили танцует.
— Тут музыка меняется. Начинаются первые неудачи фашизма. Он спотыкается, идет с трудом, лукавит. Так… Но все же в нем есть сила. Для этого места я еще не подобрала музыки. Обещали мне достать… Фашизм мрачно, безжалостно борется. Он мечется, он озлоблен и не хочет встать на колени. Но его со всех сторон бьют все сильнее и сильнее. Во время танца одежда на мне все больше и больше рвется. Это легко сделать. И, наконец, висят одни лохмотья. Фашизм делает последнюю отчаянную попытку встряхнуться. Тут нужно найти мрачную музыку… И вот он падает, жалкий и трусливый, но с ненавистью в глазах. Еще удар, и он гибнет.