Вот так… Веге! (Конец!).
ПРИЕЗЖАЙТЕ, ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Мой дорогой друг и компаньон Иожеф!
Вам очень повезло, что вы во-время уехали с семьей в провинцию. Там, в Веребе, вы даже не представляете себе, как ужасно теперь живется в Будапеште.
В нашем бункере с холодными цементными стенами давно уже не осталось ни керосина, ни свечей, только перед иконой над кроватью старухи Изабеллы чуть мерцает лампадка, при свете которой я и пишу вам.
Отупевшие от голода и ужасов, мы сидели, скрючившись на своих койках, прижимаясь тесно друг к другу, в ожидании… чего?
В самом деле, что нас ожидало?
Русские самолеты сбросили как-то листовки; из них мы узнали об убийстве на окраине города советских офицеров-парламентеров. Мы понимали, что расплатой за эту немецкую подлость могло быть лишь полное разрушение нашего чудесного, родного Будапешта. Не ясно ли, что, затягивая борьбу за него, немцы сознательно жертвуют им, чтобы выиграть время для отступления и укрепления своих границ? Конечно, что для них Будапешт! То же, что для нас какой-нибудь оазис в аравийской пустыне, к существованию которого мы безразличны. А ведь если столица погибнет, погибнут 40 процентов венгерской промышленности и 60 процентов торговли, транспорт, все достижения науки, искусства, культуры, — все то, что со времени Сечени и Кошута, в течение целого века, создавали здесь граждане нашей страны, создавали трудом и жертвами. Перестанет биться сердце страны, заглохнет мысль нации, источник идей, приносивших благо родине… Когда я говорил об этом втихомолку с доктором Тэкели, — мы с ним так похудели, что умещаемся на одной койке, — то у нас обоих появлялись слезы на глазах. Подавленные унынием, чувством обреченности и бессилия, мы ждали неизбежного в состоянии полнейшей апатии.
И вдруг однажды вечером с улицы кто-то крикнул: «Смотрите, слушайте!»