У Василия сжалось сердце.
Но прежде, чем танк успел выстрелить, рядом с гусеницей внезапно вырос рыжий, с огненным основанием и острыми ветвями куст взрыва.
Гусеница распалась, куски ее полетели вверх, и танк начал окутываться дымом и пламенем.
Рыбкин радостно оглянулся на девушку.
Она с какой-то таинственностью улыбнулась ему.
Они одновременно с облегчением вздохнули. И тут он почувствовал к ней расположение. У него все еще кружилась голова, но теперь он думал, что это не только от раны…
Она опять закрыла окно ковром и отодвинула на место кровать. Потом стала перебирать грамофонные пластинки, выбрала одну из них и зачем-то завела патефон, положив его на подушку — чтобы заглушить звук.
Полилась нежная мелодия.
Музыка с непонятной песенкой была так хороша, так прекрасна, что Василий пожалел, когда она кончилась.
Вскоре в дом, где лежал Рыбкин, пришли санитары… В тот же день бронебойщик Кирилл Модин навестил в санчасти своего друга и крепко поблагодарил его за противотанковую гранату, которую вместе с термосом, тремя лимонками и автоматными обоймами принесла в бункер какая-то мадьярская девушка с рыжими волосами.