— Это единственно правильное решение! — воскликнул Иован. — Богатырский шаг русских — в этом наше спасение. Не поймешь, что у нас творится… Вы слышите? Где-то опять уже стреляют.
Мы прислушались. Вдали раскатисто урчал крупнокалиберный немецкий пулемет. И по всему лесу нарастал какой-то смутный шум, становясь все сильнее и тревожнее. Раздавались крики, под чьими-то поспешными шагами трещали кусты. Кто-то несся прямо на нас.
Кича, вскочив, ухватил бежавшего за плечо:
— Что случилось?
— Мы… мы окружены! — завопил тот.
— Кто сказал?
— Все говорят…
— Ты, я вижу, новичок? — Кича с силой встряхнул бойца.
— А что?
— То-то, глупая ты овца, — внушал ему Кича, наклонившись к его лицу. — Вот именно ты овца, и это сразу видно. Не лежал, значит, ты с нами в снегу под Фочей. Не ходил на штурм в Слепице и у Гацко. Не был в тисках гор между Сутеской, Пивой и Тарой. Если бы ты пережил все это с нами, то знал бы, несчастный кукавица,[71] что нет таких обручей и нет таких положений, из которых шумадийцы не вышли бы с честью, по-пролетарски. Ясно тебе?