— Алекса Мусич?!
— Я, я! Узнал? — спрашивал он, сжимая мои руки.
В самом деле, это был Мусич, одетый пастухом. Лицо его заросло густой и длинной бородой. Он смотрел на меня темными, горящими глазами и смеялся от радости.
— Довольно! — оторвал его от меня Иован. — Ты только послушай, — обратился он ко мне. — Чудные вещи, брате, творятся на свете…
— Чудеса да и только! — подтвердил Лаушек. — Ведь наш пропащий Алекса — никто не верит — из-под Великого Шатора пробирается, из верховного штаба!
— От маршала Тито? — удивился Радович.
— Нет, друже, от Арсо Иовановича! — ответил Мусич.
Глаза его, поблескивавшие из-под насупленных бровей, при этих словах разгорелись еще ярче, как угли, с которых сдунули пепел.
— Я от Арсо Иовановича, — повторил он. — От него.
Кича подал Радовичу бумагу, смятую и грязную, захватанную руками: