Куштринович прочел это с чувством, с расстановкой и добавил:
— Я предвижу, что западные союзники скоро придут на Балканы. Мало вероятно, чтобы советские войска их опередили. Что касается Тито, то он был, как сообщил мне Громбац, в Бари, а сейчас находится на острове Вис в полной безопасности, под охраной английского военно-морского флота и авиации. Все хорошо!
Когда мы с Кичей возвращались в роту, он сказал с горечью:
— Вот и кончилось мое командование. Возвращаюсь в исходное положение. Ну, что же, это даже лучше! — Он оглянулся по сторонам. — Знаешь, Николай, я начинаю что-то плохо разбираться в том, что происходит. — Он присел на пень. — Почему Тито уехал из Бари на остров Вис, а не вернулся к армии?
Он посмотрел на темное небо, на запутавшийся в черной хвое сосен светлый рожок месяца.
— Вис… Далеко это. Далеко от нас. И знаешь, что меня еще удивляет? Почему некоторые главные магистрали в восточных районах, где немцы интенсивно маневрируют, оказались почти не разрушенными, а там, где противник мало передвигается, например, на линии Сараево — Мостар, все сметено по этому идиотскому плану «Ратвик»?..
Кича помолчал.
— Видно, только историк во всем этом разберется… А сейчас, пока я официально еще не сдал командования Батальоном Куштриновичу, приказываю тебе; езжай скорей к Перучице. Скажи ему, что все бойцы горят желанием идти в какой угодно трудный бой, чтобы выполнить директиву Иовановича, а комкор велит стоять на месте. Кого слушать? Куштринович, конечно, будет выполнять приказ Поповича. А это значит — дать немцам возможность свободно тут маневрировать. Положение серьезное.
— Если бы мне связаться с нашими из миссии! — невольно вырвалось у меня.
Кича встал.