— У короля нет сил, — успел вставить Тито.
— Король — это мы, союзники. Это — наша сила. Без нашего согласия еще не существовало правителя ни в одной из стран бассейна Средиземного моря. Вы добиваетесь признания? Но как же мы можем вас признать, когда вы пропагандируете свержение короля? Хотите опрокинуть всю западную культуру и цивилизацию! Идти по пути русских! — Черчилль угрюмо нахмурил брови, толстая шея его побагровела.
Тито замялся.
— Но мы не можем не считаться с народом, идти против течения…
— Разумно! — подхватил Черчилль. — Но это течение может увлечь вас слишком далеко. В связи с этим, милая, — он повернулся к Нинчич, — я хотел бы задать маршалу еще один вопрос. Откровенный вопрос.
Нинчич сощурила глаза.
— Верно ли, что большая часть югославских крестьян будет довольна, если в Югославии начнется по примеру русских так называемое строительство социализма?
Услышав перевод фразы, Ранкович, скромно и молчаливо сидевший позади Тито, слегка подался вперед. Заплывшие глаза его остро блеснули. Тито почувствовал его взгляд и сморщился, выражая на своем лице напряженную работу сложной, даже мучительной мысли.
— Мы намерены идти своим специфическим путем, — наконец, произнес он. — Я неоднократно подчеркивал это. Наша страна выгодно расположена между Западом и Востоком. Мы не можем плыть вдоль берега какой-либо одной стороны. Для нас это было бы слишком мелко. У нас свой, — я повторяю, свой — серединный путь, свой фарватер…
— Да, мне говорили об этом. — Черчилль перекатил сигару в угол рта и весело улыбнулся. — Но я желал бы услышать от вас лично, мой друг, что Югославию никогда не назовут страной коммунизма без риска впасть в терминологическую неточность.