За этим следует удар в лицо или пинок сапогом стоящему на коленях. Просматривают писанину сидящих за столом. Часто от всего сочинения летят клочки бумаги, а разъяренный палач разражается площадной бранью и орет:
— Что же ты, сволочь, бумагу переводишь. Не знаешь, что ли, о чем надо писать. Иди, становись на колени, там, может быть, скорее припомнишь свои гнусные дела.
Неудачный сочинитель снова занимает место у стенки, радуясь полученной передышке и сравнительно благополучному концу своего повествования. Наблюдая происходящее, замечаю, что сочинения преступников в большинстве не удовлетворяют следователей. Оказывается, к этой хитрости прибегают допрашиваемые с целью сделать хоть маленькую передышку и дать возможность отойти отекшим ногам или онемевшим рукам. Измученные до крайнего предела заявляют своему иди дежурному следователю о желании дать показания. С них снимаются наручники и разрешается сесть за стол. Карандаши и бумага к вашим услугам. И вот, сидит «закоренелый преступник» и сочиняет всякую галиматью, всячески отдаляя момент проверки его трудов. Наконец подходит следователь. Повторяется старая история. Площадная ругань, побои, наручники, и жертва возвращается в прежнее состояние. Но тридцати — сорокаминутная передышка вполне стоила нескольких ударов.
Это дело я постиг очень быстро. К тому же, ноги начали окончательно неметь. Не видя своего следователя, обращаюсь к дежурному с просьбой разрешить мне писать показание. Последний снял с меня наручники и я с великим наслаждением опустился на табуретку. Прошло часа два, а моя новелла двигалась очень медленно и по содержанию не отвечала заданной теме.
Наконец появился мой следователь и, подойдя, злорадно заявил:
— Ну что, начинаешь писать? Но по вкусу пришлось великое стояние!
Но когда он взял мое сочинение и бегло пробежал написанное, бешенство и злоба появились на его лице.
Предварительно надев на мои руки наручники, он ударил меня по виску и заорал:
— Что же ты думаешь, фашистская сволочь, голову мне морочить, сидеть за столом и заниматься всякой… Подожди, сознаешься во всем, спешить некуда.
Последовало приказание встать снова в угол, по уже на колени с поднятыми вверх руками. Так окончилась моя первая хитрость. Приняв подобающую позу, с невольной завистью посмотрел я на оставшихся за столом сочинителей.