Колька долго не мог успокоиться. Совсем другой Васька, а не тот, которого он еще недавно колотил при всяком удобном случае. Теперь, пожалуй, Васька и сам сдачи даст. Последнее предположение не замедлило оправдаться, когда Колька хотел еще раз убедиться в толщине Васькина живота, - он быстро полетел на пол и получил несколько здоровых тумаков. Сапожник хохотал до слез.
- Ну-ка, Вася, еще залепи озорнику Кольке... Ха-ха! А ты, Колька, не приставай вперед. Ишь как он разбух от деревенского вольного воздуха! Погоди, когда воздух-то весь выйдет из него, ну, тогда и озорничай...
Сапожник был, как говорил о нем швейцар Иван Митрич, какой-то "несообразный" человек. То он был с учениками за панибрата, то начинал ни с того ни с сего придираться и проявлять свою хозяйскую власть. Последнее случалось, когда у него "таяло" в горле после вчерашней выпивки и ему начинало казаться, что его решительно никто не уважает, а больше всего не уважают собственные ученики.
- Я вам всем покажу, каков есть человек Поликарп Гаврилович Чумаев! - кричал он, размахивая руками. - Мне и старший дворник наплевать... Самому околодочному недавно подметки выправил в лучшем виде. Да...
- О-х, не пугай! - шутил Иван Митрич. - Вот только над землей-то тебя немного видно, а значит, все остальное под землей...
Подгулявший сапожник успокаивался только тогда, когда брал себе на колени свою дочь Анютку, для которой у него ничего не было заветного. "Одна дочь, как бельмо в глазу..." - говорил Чумаев.
Возвращение Васьки из деревни произвело среди дворовой детворы большое волнение. Стояла уже осень, дождь неудержимо лил целыми днями, и дети свои игры перенесли на черные лестницы. Поступившего в ученики к сапожнику можно было видеть только мельком, когда он босой и без шапки летел через двор куда-нибудь в мелочную лавочку.
- Эй, Васька, постой! - кричали ему вдогонку. - Васька, расскажи про деревню...
- Некогда! - на ходу отвечал Васька, исчезая в воротах.
Свободный день у Васьки был только воскресенье, и то, если не было срочной работы. Вот в одно из таких воскресений Васька наконец показался на дворе. Он был в белом сапожническом фартуке и в опорках. Дети окружили его со всех сторон и всячески тормошили. Васька немного важничал и не вдруг принялся рассказывать.