- Позавидовала? - смеялся дядя Василий. - Ну, учись у деревенских, как хлеб нужно есть... Она у нас, как барышня, - только посмотрит да понюхает еду.
Когда сороковка была выпита, дядя Василий и Фома Павлыч сделались сразу добрее.
- Что же это у нас закуска даром остается? - говорил дядя Василий, почесывая в затылке. - Фома Павлыч, не иначе дело будет, как ты позовешь Пашу, а окромя этого...
Он что-то шепнул Фоме Павлычу на ухо и сунул что-то в руку.
Катерина Ивановна выпила две рюмки, и ее бледное лицо покрылось красными пятнами. Она уже не пряталась за занавеской по-давешнему, а сидела у стола и не сводила глаз с Сережки.
- Вот и посмотри, Катя, какие деревенские бывают! - ласково говорил дядя Василий. - Сколоченный весь...
- На сиротство бог и здоровья посылает, - задумчиво отвечала Катерина Ивановна, вздыхая. - Уж, кажется, мы ли не кормим нашу Шурку, а толку все нет. Едва притронется к пище - и сыта...
Пришла Парасковья Ивановна. Она походила на сестру - такая же худая и с таким же сердитым лицом.
- Загуляли? - проговорила она, подсаживаясь к столу.
- Загуляли, Паша, - ответил дядя Василий. - Потому нельзя: сестра.