— Боюсь… — откровенно признался Кирюшка.
— Чего же ты боишься, глупый мальчик?
— А драть будешь…
— Кто это тебе сказал? Опять Мохов?
— Он… Его тоже драли… целый год… Он у раскольничьей мастерицы два года учился.
— Скажи ему, чтобы он не болтал глупостей. Я буду заниматься с тобой сама. Понимаешь?
Все-таки Кирюшка страшно боялся грамоты и даже хотел убежать к матери. А тут еще Мохов поддразнивал:
— Это барыня только так говорит, а когда дело дойдет до настоящего, то небо с овчинку покажется. Меня мастерица-то вот как полировала…
— Перестань ты молоть! — вступился Миныч. — Только парнишку напрасно смущаешь… Мало тебя, Мохов, мастерица-то лупцовала.
Грамота началась как-то незаметно, и Кирюшка убедился в несколько уроков, что никакой порки не будет, а даже, напротив, — «солдатка» хвалила его и по праздникам давала пряников. Домой в Висим Кирюшка уже не ездил вместе с семьей, да ему и не хотелось. В конторе было веселее. Ему хотелось только показать дома новые сапоги, пиджак и фуражку, которым все завидовали, а больше всех — Тимка.