Итак, накануне нового года Иван Андреич принял торжественный вид и приготовился вперед к целому ряду неприятностей. Молодой барин вернулся домой только утром и проспит до самого вечера. Иван Андреич принимал по делам в особой комнате, которую называл конторой. Лакей, известный под именем Гришки Отрепьева, знал, что будет происходить, и весело ухмылялся вперед, потому что и на его долю перепадало кое-что от дорогих гостей со счетами.
Первым явился услужающий татарин из загородного кабака.
— Куда прешь? — оборвал его Гришка Отрепьев.
— Мне бы Ивана Андрея…
— То-то вот: Ивана Андрея, — передразнил его Гришка Отрепьев. — Подождешь.
— Кто там? — спросил Иван Андреич, слышавший из коридора, как Гришка Отрепьев дерзит кому-то.
— Махмудка из «Пукета».
Дело Махмудки было очень несложное: не заплачено по трем счетам, взято на извозчика десять рублей, следовало получить за облитое красным вином платье цыганской певицы Евгеши, потом «уважение» прислуге к празднику — и только. Иван Андреич посмотрел счет, покачал головой и проговорил:
— Любую половину, а под счетом подпишешься, что получил все сполна. Понял? Это не для меня, а для опеки.
Настеганный услужающий татарин спорить и прекословить не стал, получил половину, расписался на счете и удалился.