За татарином явились два лихача, потом тапер из «Букета» (взято на извозчика десять рублей, кроме игры), потом закройщик от модного портного. Появление этого номера всегда волновало Ивана Андреича. Ну, скажите, пожалуйста, какой это порядок, ежели по счету за сюртук нужно было уплатить сто сорок рублей, за летнее пальто двести, за штаны по сорока? Голова Ивана Андреича качалась, как маятник старинных часов, пока он проверял портняжную бухгалтерию. Приходилось переплачивать по крайней мере в шесть раз против настоящей цены.
— Что же это такое? — взмолился старик, прикидывая итог на счетах. — Дневной грабеж.
— Это дело хозяйское, Иван Андреич, — отвечал закройщик. — А наше дело маленькое… Действительно, нужно получить с вас десять рублей, которые я заплатил за вашего барина лихачу.
— Десять рублей?
— Спросите их сами… Значит, как у них не было при себе мелких.
Эти «десять рублей» являлись везде и возмущали верного раба больше всего. И как не стыдно срамиться барину перед такими холуями…
Все эти мелкие счета раздражали Ивана Андреича именно своей ничтожностью. А главное было впереди. Старик чутко прислушивался к каждому новому звонку и по лицу Гришки Отрепьева догадывался, что опять пустяки. Подали счет из голландского магазина белья, где, между прочим, значилось две дюжины женских рубашек и дюжина ночных кофточек, что заставило Ивана Андреича вздохнуть и улыбнуться: молодой барин быстро делался настоящим Мездриным-Ухватовым. Был даже счет из макаронной фабрики.
Наконец явился и он, то есть вежливый, приличный, улыбающийся француз с распушенными, как у кота, усиками.
— Как поживаете, Иван Андреич?
— Благодарю вас, m-r Кабо. Как вас господь носит?