— Вот те и раз!.. Федорка, да ты о чем это ревешь-то?..
— Отвяжись!
Антошка положительно не знал, что ему делать, и почесывал за ухом, стоя около Федорки. Федоркино безмолвное горе тронуло его, но он не умел даже спросить ее, о чем она ревет, и стоял, как пень…
Смущение Антошки вдруг растрогало Федорку. Она работала на фабрике третий год и еще ни от кого не слыхала доброго слова, не видела искреннего участия… Ей вдруг захотелось рассказать Антошке все, что у нее накипело на душе, и она ему рассказала, торопливо глотая слова и размазывая по лицу слезы, мешавшиеся с сажей. Антошка выслушал все, почесал в затылке и только развел руками. У него тоже не было денег. Это движение разозлило Федорку: разве она к деньгам приговаривается!.. Федорка тяжело замолчала…
— Ну, вот и осердилась! — ласково говорил Антошка, стараясь опять обнять Федорку.
— Отстань, короста!..
— Постой… А ты вот что, Федорка, — обрадовался неожиданно Антошка, — мы дело и без шубы сварганим… верно!.. И без пимов и без шубы Прошку приспособим…
— Мели пуще, пустая башка!
— Верно говорю: надо его, Прошку-то, в машинную определить. Ей-богу!.. Это уж Павлыча дело. Попроси его…
— Лучше к черту пойду, а не к Павлычу.