— Какой у нас сегодня день-то? — кричал он на ямщика. — А?.. Ну, какой?..
— Известно какой!.. — спокойно ответил Евстрат. — Сочельник… Добрые люди до вечерней звезды не едят.
Лука Иваныч с тоской посмотрел кругом. Дело уже шло к вечеру. Солнца не было видно, по отражению заката можно было определить его заход. Извилистая горная речка огибала крутой каменистый мыс, за которым виднелась зубчатая стена хвойного леса. Напротив шла по берегу утесистая гряда, покрытая редким леском.
«Где же тут ночевать?» — с тоской подумал Лука Иваныч, вылезая из саней.
— А ничего, мы нодью устроим, — ответил на его тайную мысль Евстрат. — В лучшем виде переночуем… Еще вот какое тепло разведем. Ты не сумлевайся, Лука Иваныч…
Лука Иваныч молчал. Он чувствовал только одно, что замерзает.
— Нодью устроим, — повторил Евстрат, передвигая свою шапку.
II
Лука Иваныч больше ничего не говорил. Он слишком устал и продрог, чтобы спорить с ямщиком. Пусть его делает что хочет… Евстрат побрел но снегу на правый берег, где гребнем каменным врезался в реку крутой мыс. Начинало темнеть. Погода все крепчала. По реке тянул холодный ветер, как по коридору. Откуда-то издали донесся голос Евстрата: «А-у!..» Было уже совсем темно, когда он вернулся.
— Насилу нашел, — объяснил он, едва переводя дух. — Во какую сухарину[36] обыскал… Настоящая еловая. На всю ночь хватит, и от нас еще останется.