Лука Иваныч ничего не ответил. Евстрат взял лошадь под уздцы и повел к берегу, шагая по колено в снегу. Несколько раз лошадь останавливалась, и Евстрат помогал ей тащить сани.
— Ну! Ну! богова скотинка!.. Не бойся…
У самого берега лошадь остановилась. Она окончательно обессилела и стояла понурив голову.
— Ведь всего-то осталось сажень пятьдесят, — думал Евстрат вслух. — Ну, Лука Иваныч, вылезай… Дальше-то уже, видно, на своих на двоих пойдем. Эх, грех-то какой вышел… Так ты того, Лука Иваныч, значит, выходи…
— А как же, например, почта? — говорил Лука Иваныч, с трудом вылезая из саней.
— Не беспокойся, Лука Иваныч, рукой подать… Вот тут и есть. Вон сухарина-то стоит… А твою пошту я на спине переволоку…
Дорожная истома, холод и безнадежность вообще привели Луку Иваныча в такое состояние, что он отдался беспрекословно в полное распоряжение Евстрата. Все равно, хоть в медвежью берлогу веди… Подъем в гору Луке Иванычу показался вечностью, пока Евстрат не остановился под «завесистой» елью.
— Вот какое логово устроим, — говорил он, точно попал домой. — Из пушки нас не вышибешь…
По каким-то никому не ведомым законам снег никогда не заносит корней деревьев. Евстрат усадил Луку Иваныча к самому дереву и в несколько минут развел костер из сухой хвои. Это был настоящий лесной человек, никогда не бывавший в городе, и в лесу он был, как у себя дома. Один вид огня произвел на Луку Иваныча оживляющее впечатление. Есть тепло, значит, можно еще жить…
— Ты тут сиди, а я сейчас пошту переволоку, — объяснял Евстрат. — Наше дело привышное… В лесу родились, в лесу и помрем… Местечко-то хорошее, за ветром, — значит, в тепле будем.