На работе Михалко принимал грубый тон, подражая настоящим большим мужикам. Так и сейчас, влезая в корзину, чтобы спуститься в дудку, он что-то ворчал себе под нос, а потом проговорил:
— Вы у меня тут смотрите, не оборвите веревку-то…
— Уж дела не подгадим, Михалко, — успокаивал Яков, крепко придерживая железную ручку ворота. — А вот ты нам к празднику жилки наковыряй, штобы золота побольше было…
Михалко сердито посмотрел на него и даже плюнул в сторону:
— Ума у тебя нету, Яков…
— Н-но-о!
— Верно тебе говорю… Што ты сказал-то, ежовая голова? Когда охотники на охоту едут, так им што говорят добрые люди? «Штобы вам не видать ни шерсти, ни пера…» А ты: давай больше золота!
— Правильно, Михалко! — похвалил Рукобитов. — А ты, Яков, немножко не того. Напрасное слово, значит, сказал.
Необходимая для работы «снасть», то есть небольшой железный лом, кайло и железная лопата с короткой ручкой, была уложена в корзинку, и Михалко начал спускаться в темную пасть дудки. Налегая всей грудью на ворот, чтобы не тряхнуть корзины, Яков проговорил:
— Пуда с полтора мальчонка вытянет…