— Я вам всем покажу, каков есть человек Поликарп Гаврилович Чумаев! — кричал он, размахивая руками. — Мне и старший дворник наплевать… Самому околодочному недавно подметки выправил в лучшем виде. Да…
— О-х, не пугай! — шутил Иван Митрич. — Вот только над землей-то тебя немного видно, а значит, все остальное под землей…
Подгулявший сапожник успокаивался только тогда, когда брал себе на колени свою дочь Анютку, для которой у него ничего не было заветного. «Одна дочь, как бельмо в глазу…» — говорил Чумаев.
Возвращение Васьки из деревни произвело среди дворовой детворы большое волнение. Стояла уже осень, дождь неудержимо лил целыми днями, и дети свои игры перенесли на черные лестницы. Поступившего в ученики к сапожнику можно было видеть только мельком, когда он босой и без шапки летел через двор куда-нибудь в мелочную лавочку.
— Эй, Васька, постой! — кричали ему вдогонку. — Васька, расскажи про деревню…
— Некогда! — на ходу отвечал Васька, исчезая в воротах.
Свободный день у Васьки был только воскресенье, и то, если не было срочной работы. Вот в одно из таких воскресений Васька наконец показался на дворе. Он был в белом сапожническом фартуке и в опорках. Дети окружили его со всех сторон и всячески тормошили. Васька немного важничал и не вдруг принялся рассказывать.
— Что деревня, — просто избы стоят…
— А что такое изба?
— А это… ну, вот в том роде, как наш дровяной сарай, только с печкой. Ну, и огород при этом.