Староста усадил Аргентского к самовару, выпил стаканчик водки и укоризненно покачал головой:
— Ах, Лександра Василич, разве это порядок, голубь сизокрылый?
— У меня порядок…
Дело в том, что Аргентский принес с собой узелок, в котором оказались черствые крендели и черный ржаной хлеб. Он разложил свою закуску на столе и не торопясь принялся за чай.
— Это ты теперь третьи сутки всухомятку жуешь? — корил староста, разглаживая рыжую бороду. — Какой же ты человек будешь, ежели у тебя провиант одни корочки?.. Лошадь не кормить, и та встанет.
— Ничего, проживем, — с улыбкой отвечал Аргентский. — В случай и поработать можем…
— Из гордости ты, Лександра Василич, не хочешь нашей пищи принимать, — корил староста.
— Не из гордости, а потому, что даром вашу пищу я не хочу принимать, а платить пятиалтынный накладно. Прохарчишься как раз. Да и деньги нужны. Перебьюсь как-нибудь…
— Небось деньги-то жене везешь?
— Есть и такой грех… Вы на работе и можете есть, а я без места, ну, значит, и попощусь малым делом.